Семейный этикет. В казачьих общинах господствовал культ семьи. Кандидат исторических наук Л. Казаки-ветераны длинными кнутами сбивали с них шапки.
РУССКИЙ ПОСОЛЬСКИЙ ОБЫЧАЙ. ЦЕРЕМОНИАЛПОСЛАНИЕ БЕЗ СЛОВ. Почти до конца XV века в Западной Европе весьма смутно понимали, что представляет собой Московская Русь.
За годы лихолетья и уничтожения казачества изрядно.
Повседневная культура казаков характеризуется. Например, казачий этикет за столом: ближе к образам усаживался Сам-отец . Казачий круг и правила его проведения. Что такое казачий Круг? Традиционно у казаков казачий Круг служит обозначением любого всенародного . Если же учесть, что многие русские казаки женились на. Поэтому в настоящем пособии понятие «этно-этикет» трактуется как правила . В культуре потребления пищи главную роль играет этикет. Это установленные. Сочинения, доклады, рефераты. Казаков Юрий Павлович. Главная » Труд (трудовое обучение) » Понятие этикета при потреблении пищи. Но в отношении казачества поначалу никаких изменений не .
Одни считали ее «азиатской Сарматией», другие — Геродотовой Скифией, черпая сведения о ней из сочинений античных авторов, третьи — продолжением Лапландии, а итальянец Паоло Джовио, чтобы передать разительное отличие Московии от привычного ему цивилизационного пространства, уподобил ее «иным мирам Демокрита». Набор сих учёных умозрений быстро превратился в архаику, лишь только Москва, выйдя из международной изоляции, обратилась лицом на Запад. Все чаще прибывали в Москву и западные дипломаты. Считалось, что Бог, поделив вселенную между своими земными наместниками, обязал их «через послы и посланники ссылатца» друг с другом, чтобы поддерживать равновесие, покой и единство христианского мира.
Являя собой парад национальных одежд и обычаев, они торжественно въезжали в город и с ещё большей пышностью следовали на аудиенцию в Кремль. И тысячи зрителей толпились на обочинах, влезали на валы и забрала крепостных стен, на кровли домов и церквей.
Всё это не только не запрещалось, напротив — поощрялось и даже организовывалось властью, использовавшей любые моменты для публичной репрезентации собственного величия. В пути их сопровождал усиленный русский конвой, следивший, чтобы привыкшая к набегам посольская свита не грабила придорожные деревни («христьянству обиды и насилства не чинили б»). По этому же маршруту направляли своих представителей владыки Блистательной Порты — султаны «турские», которые, как с восточной цветистостью выражались русские дипломатические документы, «светлостию лица превосходят песни сирина».
Иногда их везли по рекам Сухоне и Двине — летом на лодках, зимой на санях по речному льду (речной путь на Руси называли «Божьей дорогой», которую, в отличие от дорог сухопутных, «ни перенять нельзя, ни унять, ни затворить»). В 1. 55. 3 году король Эдуард VI снарядил экспедицию на поиски северо- восточного морского прохода в Индию, и один из её кораблей («Эдуард — Благое Начинание») отнесло бурей к русскому побережью. Его капитан Ричард Ченслер выдал себя за королевского посла, был доставлен в Москву и принят Иваном Грозным. С тех пор контакты стали регулярными. Британскому флоту нужны были лес, пенька, смола, дёготь. Англия начинала великую тяжбу на морях с Испанской монархией. Пушки гремели на Ла- Манше и у берегов Южной Америки, но агенты Елизаветы I и Филиппа II вели свою игру и при московском дворе.
Позднее этим же путем следовали посольства «кизилбашские» (персидские), «иверские» (грузинские), «черкасские» (кабардинские). Через Смоленск проезжали послы Габсбургов, двигались огромные польско- литовские посольства, похожие скорее на воинские отряды, чем на дипломатические миссии. Последние прибывали чаще всех остальных, хотя собственно польские дипломаты до начала XVII века были ещё относительно редкими гостями — в отношениях с Москвой страну представляли обычно литовские деятели. Порядок обхождения с иностранными дипломатами, церемониал аудиенции, одежда придворных на приеме, ассортимент посуды на торжественном обеде — всё, вплоть до цвета воска, к которому прикладывалась печать, подчинялось определённым правилам, связанным с идеологией власти и конкретной политической ситуацией. Своды таких норм издавна существовали в Венецианской республике и в Ватикане, а в первой половине XVI века были оформлены сначала в Священной Римской империи, затем во Франции и других европейских монархиях, превратившись тем самым в протокол. В последующие десятилетия и то и другое постоянно менялось, чутко реагируя на изменения в окружающем мире.
Имперский (здесь и далее имеется в виду Священная Римская империя) дипломат Даниэль фон Бухау, сопоставляя наблюдения своего соотечественника Сигизмунда Герберштейна, относящиеся к первой четверти XVI века, и собственные впечатления от поездки в Россию в 1. Те правила, которые регулировали её отношения с Ордой или с русскими уделами, здесь были неприемлемы, новое положение страны требовало иных форм государственной обрядности.
Прежний полудомашний быт великоконяжеских палат стремительно уходил в прошлое, парадная сторона жизни московских государей приобретала всё больший блеск. В этой пьянящей атмосфере стремительного возвышения Москвы и сложились нормы русского дипломатического обихода, этикета и церемониала. Возможность увидеть предмет изнутри, с точки зрения носителей самой традиции, дают так называемые посольские книги — сборники официальных документов, связанных с отправлением русских посольств за рубеж и пребыванием иностранных миссий в России. Эти «книги» начали составлять задолго до 1. Посольский приказ.
В них входят самые разные документы и прежде всего тексты договоров, послания монархов (если чужеземных, то в переводе), переписка посольских дьяков с приставами и воеводами пограничных городов. Затем посольские паспорта («опасные грамоты»), наказы русским дипломатам, отбывающим за границу («наказные памяти»), их пространные отчёты, составленные по возвращении в Москву («статейные списки»), как и отосланные с нарочными краткие сообщения о политической обстановке за рубежом («вестовые списки», или «вести»). Наконец, верительные («верющие») грамоты, описания аудиенций и торжественных обедов, протоколы переговоров, перечни подарков, реестры поставленного продовольствия и многое другое. Но и тогда регламентированы были только частности. Как ни называть породившую его стихию — национальным духом или коллективным разумом, — русский посольский обычай (вплоть до радикальных реформ петровского времени) оставался именно обычаем.
На протяжении двух столетий его нормы жили в устной традиции, опирающейся лишь на прецедент и опыт, и не были ни записаны по отдельности, ни тем более собраны в единый свод или утверждены какими- то официальными актами. Но воссозданный из обломков и обмолвок этот навсегда исчезнувший порядок жизни поражает продуманной соразмерностью своих частей, богатством символики и обилием заключённых в нем смыслов. ВОПРОС О . До Швеции, однако, он не доехал. Русские власти задержали его на границе, в Орешке. Основания были вполне веские — у Нильсена обнаружили несколько бумаг, которые он «крал лазучством». Ничего экстраординарного тут нет, члены дипломатических миссий никогда не гнушались шпионажем.
Ироническое выражение еspion honorable (фр. В случае с Нильсеном любопытно другое: при обыске в числе прочих бумаг у него «повыимали» царские «родословцы». Через год, во время русско- шведского посольского съезда на реке Сестре, бояре, вспомнив эту историю, обвинили Нильсена в том, что он «лазучил и выписывал родство государя нашего». Чтобы понять, зачем понадобилось шведам генеалогическое древо Ивана Грозного и почему это вызвало тревогу в Москве, нужно рассмотреть «дело Нильсена» под углом политических воззрений эпохи, касающихся отношений между монархами и государствами. Но выражал он отнюдь не родство и не характер взаимоотношений между государями, а их равноправие. Загрузочная Флешка Acronis здесь.
С правителями, которых русские государи считали ниже себя по происхождению или по уровню власти, они могли состоять «в приятелстве и в суседстве» (в добрососедских отношениях), «в дружбе и в любви» (в мирных отношениях), «в единачестве» (в союзе), но никак не «в братстве». Иначе страдала их «честь». В то же время даже воюющие между собой монархи продолжали величать друг друга «братьями», если это было принято до начала военных действий.